Евгений Енин: «В эфире мы фехтуем — словами и на глазах у всех»

Жанр разговорной телепрограммы пришел в нашу жизнь на волне тех социальных изменений, которые сегодня мы называем перестройкой. Аудитория буквально требовала от «ящика» настоящего, живого общения. Все хотели, наконец, узнать, есть ли что сказать нам, простым людям, всем этим депутатам, бизнесменам и политикам. Ажиотаж тех лет прошел, но разговорная программа так и осталась важной составляющей телевизионной индустрии.
И ведущий такой программы — это не просто говорящая голова. Это дирижер небольшого телевизионного оркестра, спарринг-партнер приглашенного гостя. Иногда дружелюбный, иногда провоцирующий. Словесные уколы, удары, парады и рипосты — все это немного похоже на классическое фехтование. И сегодня мы беседуем с отложившим на время в сторону свою «виртуальную рапиру» пионером разговорного тележанра на Урале Евгением Ениным.

Разговорная программа как вид спорта

— Евгений, сам формат разговорной программы предполагает какие-то элементы соперничества между гостем и хозяином студии?
— Бывает, но редко. И хотя давно такого не случалось, все же иногда попадаются люди, которые умеют и любят общаться. Они не просто отвечают на вопросы, но и пытаются работать на нескольких смысловых уровнях, порой не только вербальных. Это похоже на соревнование — человек знает, что умеет общаться, он проверил меня, увидел что я тоже умею, и начинается эдакий спортивный поединок. Еще реже случается выяснение того, кто здесь главный. То есть образовался микросоциум из двух существ мужского пола, и начинается выяснение, кто здесь альфа-самец. Не так, конечно, как это происходит во дворах, в детских садах, в тюрьмах, а так, как заведено в телевизионных студиях.
Чаще бывает ситуация, когда журналист хочет получить информацию, которую собеседник не желает выдавать. И вот тут используются особые приемы: интервьюер пытается хотя бы краешек этой информации поймать, заставить гостя чуть-чуть проговориться, а уж потом размотать этот клубок до конца.

— На какой-нибудь из видов спорта похоже то, чем вы занимаетесь в эфире?
— Это некие единоборства, наверное. Но что такое разговорная программа по своей сути? Это сотрудничество. Мы вместе — я и мой собеседник — делаем интересный телевизионный продукт. Причем в основном — он, ведь 90 процентов времени говорит гость. Иногда для этого нужно орать друг на друга. Но если мы это делаем, это еще не значит, что мы по-настоящему ссоримся. Даже когда зрители видят на своих экранах что-то ужасное, страшное, на самом деле это не поединок и не борьба, а некое шоу. Есть люди, которые понимают, что чем больше накал страстей в студии, тем с большим интересом зрители будут это смотреть. Могу назвать и фамилии таких телебойцов — например, Владимир Крицкий в бытность свою депутатом или отец Владимир Зязев.
Если продолжать аналогии со спортом, то разговорная программа — это точно не бокс. Скорее, журналисту приходится применять приемы психологического джиу-джитсу или айкидо. Превращать силу соперника в его слабость. Ну и на фехтование похоже. Только не на восточное кэндо, а скорее — на поединок рапиристов. Иногда, когда общаешься с человеком, который умеет это делать, позволяешь себе не просто обмениваться вопросами и ответами, а переходить на некий незаметный зрителю уровень. То есть мы в эфире фехтуем — не под столом руками, а словами и на глазах у всех. Правда, редко кто это замечает.

Запрещенные приемы

— А как насчет запрещенных приемов: провокаций, драк в студии?
— Я мечтаю, чтобы у меня появился реальный повод выгнать человека из студии. Начал хамить — пошел вон. Рейтинг будет бешеный. Также было бы неплохо, если бы гость в драку полез. А так… У меня, например, есть правило — не спрашивать гостя об одном и том же более трех раз. Оно напрямую связано с основной задачей — делать интересный телепродукт. Раз спросил, два, три… И хватит. Но бывают ситуации, когда продолжать необходимо. В этом коренное отличие разговорной программы от интервью. Если я сейчас скажу вам, что все, больше не хочу разговаривать, — наше интервью закончится. Но если депутату, мэру, губернатору задать в эфире вопрос: «А правда ли, что вы старушку задавили или денег наворовали»? А он молчит. «Правда»? Он снова молчит. «Так все-таки правда»? Вот это будут смотреть с огромным напряжением, просто прилипнут к телевизорам. В этом принципиальное отличие: человек может не отвечать — зрителям все равно будет интересно.
Я периодически спрашиваю перед программой: есть ли что-то, о чем бы вы не хотели говорить. Это обычная практика. Есть журналистская байка об одной американской ведущей, которая, уточнив болевые точки своих интервьюеров, в студии сразу начинала по ним бить. Я думаю, что это всего лишь байка. Потому что долго так не проработать. На местном, да и на столичном телевидении, набор «говорящих голов» невелик, и если ты один раз сыграешь не по правилам, то человек к тебе больше не придет. Так можно постепенно растерять всех потенциальных гостей.

— И нет такого повода, чтобы отбросить это правило?
— Есть свои исключения. Если губернатор пришел ко мне в эфир и перед интервью сказал: «Знаешь, Женя, меня Путин пригласил в правительство, и я уезжаю». Или: «Президент решил сделать меня своим преемником. Только об этом спрашивать пока не надо». Вот тут я, конечно же, спрошу. Просто не удержаться!

— А у гостей имеются в арсенале свои не совсем честные приемы?
— Например, оценка работы журналиста. Можно сказать: «Вы, молодой человек, совершенно не подготовлены, не те вопросы задаете». И если журналист молодой и неопытный, да к тому же не уверен в себе, он может загореться синим пламенем и превратиться в горстку пепла.
Еще можно задать вопрос журналисту: «А что вы об этом думаете?» А ведь у журналиста, скорее всего, есть список вопросов, по которому он идет, и думать ему во время эфира в студии, поверьте, есть о чем. И вдруг гость подсовывает ведущему смену транзакции. Тут можно посоветовать заранее заготовить какие-то шаблоны, вроде: «Знаете, мое мнение никому не интересно, я не специалист. Лучше вы ответьте на этот вопрос».

— То есть потенциальные гости уже доросли до эфирного фехтования?
— Практически все. Когда разговорные программы только начинались на нашем телевидении, как российском, так и в Екатеринбурге, у людей не было такого навыка. У руководящих работников был опыт выступления с трибун. Уже появлялся опыт участия в интервью с репортером. А вот прийти поговорить, поотвечать на вопросы — этого гости еще не умели: порой краснели, бледнели, не знали, что сказать. В свое время я написал даже специальную «Инструкцию по использованию журналистов» для тех, кто приходит на ТВ. Она была напечатана в нескольких газетах и получила широкое распространение.

— Помогло?
— Отчасти. Порой были смешные ситуации. Модно было тогда, в середине 90-х, обращаться к психологам и парапсихологам. Кто-то провел среди местных политиков тренинг на тему, как вести себя в телевизионной студии. И вот один за другим приходят депутаты и начинают смотреть строго в камеру. Представляю себе психолога, говорящего: вы должны смотреть в глаза своим зрителям, от этого повышается убедительность вашей речи. Я пытался объяснить: ребята, мы же просто общаемся, у нас разговор, смотрим друг на друга. Кто-то соглашался со мной, а кто-то никак не хотел переучиваться. И вот однажды с самым упорным я проделал следующее — стал смотреть в свою камеру, задавая вопросы. Он понял, что ситуация получается совсем идиотская — два человека разговаривают, но при этом смотрят в разные стороны. И это прекратилось.
Тогда выступление на телевидении было событием и празд­ником. Я был допущен к фонду приличных напитков и зачастую предлагал гостю граммов 50 коньяку — перед эфиром, или после, чтобы отметить... Ведь это на самом деле был праздник — человек попал в телевизор. Сейчас все привыкли, и даже если приходят в эфир люди, которые до того ни разу не были по ту сторону экрана, они общаются пусть не блестяще, но без всяких попыток упасть под стол от волнения. Научились.

Я тренирован…

— Евгений, а вести программу — тяжелое занятие?
— Я тренирован в этом отношении. Насколько тяжело легкоатлету дается дистанция, которую он бегает каждый день? Тяжело, но явно не смертельно. Трудно начинать. Трудно привыкать. Чем отличается плохой актер от хорошего? Тем, что у первого 33 штампа, а у второго 333. Набрался необходимый опыт — стало легче. Для меня самые сложные эфиры (и я практически не беру таких гостей) — это с актерами из Москвы. Почему? Все просто. Вот он приехал. Говорить о спектакле не могу — еще не видел, о подготовке к нему и московских делах — мало информации. Я ведь там не живу и сведения могу получить только через интернет. А человек уважаемый, и показать свою неподготовленность стыдно. Также очень психологически сложны эфиры, в которых гостями выступают люди с телевидения. Соловьев, Познер, Парфенов… Ощушение экзамена — ты вопросы задаешь, а они тебе оценку ставят — как ты это делаешь. Наверняка они этого не делают, но все равно колотит.

— И в заключение наш традиционный вопрос. Есть ли у вас какие-то секреты поддержания формы?
— За формой слежу. В спортзал не хожу, просто лень и нет времени. Но дома у меня есть пол, он у всех есть, на котором можно качать пресс, отжиматься. Есть турник, на котором можно подтягиваться. И есть штангочка, которой много чего можно делать. Кроме того, я практически каждый день даю себе физическую нагрузку. Хожу на работу на девятый этаж пешком, не пользуясь лифтом, а пролеты здесь больше, чем в жилом доме. А вот диет и ограничений в еде не признаю. Ем что хочу.